- Можешь и синяк схлопотать, фрайер.

- Чур без "музыки", - останавливает его дальний, в лыжных штанах.

- Сыми-ка ты его часики, - вмешивается в не очень любезный наш разговор человек в драповой куртке.

- Не играй с парнишкой, - откликается его собеседник в лыжных штанах, не для того мы здесь.

Я уже давно понял, с кем имею дело и о какой "музыке" идет речь. "Блатная музыка" - воровской разговор шпаны. Конечно, в этом подвале моим часам действительно ничего не угрожает. Тут тебе не одесский "толчок". Да и сами они сразу же от меня отодвинулись, перешли на шепот. Знают бывалые хитрованцы, что в бомбоубежище опускаешься с самым тебе драгоценным. И действительно, в подвале чемоданов полным-полно. Так на что же эти бандиты рассчитывают? Решение принимает старший из них, стриженный под машинку человек в лыжных штанах и ватнике.

- А зачем нам ночной пропуск? Кто-кто, а мы-то знаем, что есть и целиком эвакуированные квартиры, - слышу я.

- Отбой! - возвещает голос диктора в черной тарелке.

Дверь открывается, и старик в кожаной куртке кричит с порога:

- Выходить строго по очереди, не толпиться и не спешить, а главное, крепко-накрепко держать свои вещи.

Мои блатные знакомцы исчезают первыми. А я на всякий случай позвоню в угрозыск: может, там и заинтересуются.

От управдома - им оказался тот самый старик в кожаной куртке - звоню на Петровку, 38. К телефону подходит начальник отдела - так он мне представился - Стрельцов. Рекомендуюсь и рассказываю о заинтересовавшем меня инциденте.

- Сразу видно журналиста, - говорит он.

- Почему?

- Уж очень точны у вас словесные портреты. Ворье, конечно. Если попадутся, возьмем.

Я начинаю злиться.

- А если не попадутся?

- Попадутся. Для чего им в Москве сидеть, когда город эвакуируется? И есть действительно такие квартиры, из которых все жильцы выехали. Кстати, вы ко мне от управдома звоните?