ЭЛЬЗА: Для вас?

ЛАНЦЕЛОТ: Для нас. Для меня и немногих других. Мы внимательные, легкие люди (14а). Мы проведали, что есть такая книга, и не поленились добраться до нее. А заглянувший в эту книгу однажды не успокоится вовеки. Ах, какая это жалобная книга! На эти жалобы нельзя не ответить. И мы отвечаем.

ЭЛЬЗА: А как?

ЛАНЦЕЛОТ: Мы вмешиваемся в чужие дела. Мы помогаем тем, кому необходимо помочь. И уничтожаем тех, кого необходимо уничтожить.

Помимо очередной очевидной оппозиции "музыка - слова", мы опять сталкиваемся с важным "антисоветским" концептом. Если с Запада на Восток идёт в основном позитивная пропагандистская информация в виде "музыки" (см. выше), то информация, идущая с Востока на Запад, во-первых, имеет "текстовый" вид, и, во-вторых, негативна: это информация о преступлениях советского режима. Разумеется, Шварц не мог предвидеть появления "Архипелага ГУЛАГ" или "Хроники текущих событий" - но он их, безусловно, предугадал.

И, наконец, последнее - раскладка по стихиям и сторонам света самих героев пьесы.

Ланцелот, очевидно, "водный" (в том числе и в геополитическом смысле "атлантистский") персонаж. Этот момент постоянно (даже навязчиво) подчёркивается в пьесе - начиная с его имени, связанного с "дальним родственником" Ланцелотом Озёрным, и кончая финальной сценой в конце второго действия, когда отрубленные головы Дракона просят у Ланцелота воды (15). В свою очередь, "огненность" Дракона столь же очевидна - хотя бы благодаря выдыхаемому пламени. Таким образом, победа над Драконом есть ни что иное, как заливание огня водой, то есть тушение пожара. В данном случае, разумеется, имелся в виду "мировой пожар", раздутый "на горе всем буржуям" в достопамятном семнадцатом году. Разумеется, к той же стихии относятся и помощники Дракона, такие, как Бургомистр (a propos: есть основания полагать, что он рыжий, в отличие от черноволосого Генриха).