Интересно, что эти книги имеют между собой очень много общего настолько много, что можно говорить о своего рода "метатексте", или даже о едином Подсоветском Романе. Смысловые переклички, аллюзии, прямые и косвенные цитаты между составляющими этот текст частями поразительны. Тема эта, впрочем, необъятна; назовём навскидку лишь несколько интересных моментов, обычно ускользающих от внимания литературоведов. Например, булгаковские Коровьев-Фагот и кот Бегемот имеют своё точное подобие у Ильфа и Петрова: это, разумеется, Остап Бендер и "Киса" (2) Воробьянинов. С другой стороны, булгаковская тема "бала у Сатаны" тесно связана со знаменитой сценой "литературного бала" в "Бесах" (3). Рудольф Сикорски у Стругацких является, по сути дела, аватарой Воланда, а в "Отягощённых злом" Воланд и Иешуа Га-Ноцри появляются в собственном своём виде. Тема "советской чертовщины" и её столкновения с чертовщиной настоящей является сквозной для ильф-петровской дилогии о Бендере, всего позднего Булгакова (включая, разумеется, "Мастера"), и "Понедельника" Стругацких (4), etc, etc. Витгенштейн называл это явление "семейным сходством": множество тем, ноток, интонаций, связывающих все эти сочинения в единое целое, несмотря на отсутствие генерализирующего "общего признака".

На этом фоне, не сливаясь с ним, существовали "малые" произведения подсоветской литературы, равно как и подсоветские писатели "второго ряда". К их числу принадлежит и Евгений Шварц. Основная заслуга, которая числится за ним - это написание "Дракона" (1943), прочитанного интеллигенцией в качестве антисоветской (и антироссийской) аллегории, и в таком виде канонизированного в интеллигентских святцах.

Напомним сюжет пьесы. Некий странствующий рыцарь по имени Ланцелот приходит в город, которым правит Дракон, жестокий тиран и убийца. Этот Дракон, помимо прочих своих преступлений, каждый год требует себе в жертву девушку для какого-то отвратительного (видимо, сексуального) использования, что именуется "браком" с чудовищем.