Совсем напротив: эволюция поначалу чинила всяческие препятствия и помехи согласованной работе мозга, превосходящего определенный объем, то есть определенный уровень сложности; разумеется, в область этих коллизий она забрела неосознанно, поскольку не является личностным творцом. Просто некие древние эволюционные решения задач по управлению и регулированию, с которыми приходится иметь дело нервной системе, эволюция наконец "затащила" на уровень, с которого начался антропогенез. С чисто рациональной, инженерной точки зрения, с точки зрения экономии средств эти старые решения следовало попросту перечеркнуть, отбросить и спроектировать мозг разумного существа совершенно по-новому. Но эволюция, конечно, так поступить не могла: не в ее власти освободиться от груза старых решений, насчитывающих нередко сотни миллионов лет; она продвигается вперед малюсенькими шажками приспособительных изменении; она ползет, а не скачет. Эволюция - это волокуша, которая тащит за собой бесчисленные "архаизмы" и даже всяческий "мусор", по образному выражению Таммера и Бовина (осуществленное при их участии компьютерное моделирование человеческой психики во многом способствовало появлению персонетики). Сознание человека - результат своего рода "компромисса", "латания дыр"; это, как заметил однажды Гебхардт, превосходная иллюстрация немецкой поговорки "Aus einer Not eine Tugend machen" ("Делать из нужды добродетель"). Цифровая машина никогда не сможет добыть сознания "из себя самой" - по той простой причине, что в ней не случаются иерархические поведенческие конфликты. Такая машина, самое большее, может впасть в "логическую конвульсию" или "логический ступор", если антиномии в ней расплодятся, и это все.