Это явление, однако, помогло уяснить им смысл понятий "добра" и "зла". Для них очевидно, что зло состоит в уничтожении другого, добро же - в его спасении. И одновременно то, что является злом для одного, может быть добром (то есть пользой, уже в неэтическом смысле) для другого - для "душееда". Проникновение на чужую "духовную территорию" расширяет пределы первоначального "ментального ареала". Это - своего рода аналог нашего поведения, ведь будучи хищниками, мы должны убивать и питаться убитыми. Персоноиды не вынуждены, но могут так поступать. Они не знают ни голода, ни жажды: их питает энергия, поступающая постоянно, об источниках которой им заботиться не приходится, так же, как мы не заботимся о том, чтобы солнце светило. В мире персоноидов не могли бы появиться ни термины, ни сами принципы термодинамики, понимаемой энергетически, поскольку их мир подчиняется математическим, а не термодинамическим законам.

Вскоре исследователи убедились, что контакты людей с персоноидами (через входы и выходы компьютера) достаточно бесплодны с познавательной точки зрения и связаны к тому же с нравственными коллизиями, которым персонетика как раз и обязана своей репутацией немилосерднейшей из наук. Сообщать персоноидам, что мы их создали и заточили в машинах, _имитирующих_ бесконечность, и что они всего лишь бесплотные, микроскопические "психоцисты", крошечные "капсулы" в нашем мире, - в этом есть что-то недостойное. Правда, они живут в своей собственной бесконечности, и поэтому Шаркер, да и другие персонетики (Фалькенштейн, Вигеланд), утверждали, что ситуация полностью симметрична: наш мир, наше "жизненное пространство" не нужны им точно так же, как нам - их "математическая земля". Добб считает эти аргументы софистикой. В демиургическом смысле не может быть спора о том, кто кого создал и кто кого заточил. Добб, во всяком случае, принадлежит к числу персонетиков, провозглашающих безусловное "невмешательство" и отказ от всяких контактов с персоноидами.