Эта картина не есть точное соответствие реальности, тем не менее ею _можно_ пользоваться исторически долгое время и даже добиваться немалых практических достижений - в строительстве машин, орудий и т.д. Подобным же образом персоноиды - если "настроятся", по собственному выбору и желанию, на определенный _тип_ отношений, если отдадут ему предпочтение и лишь в нем будут усматривать "сущность" своей вселенной - вступят на путь таких действий и открытий, которые не будут ни фиктивными, ни бесплодными. Благодаря такой "самонастройке" они извлекут из своего окружения как раз то, что наилучшим образом ей соответствует. Именно это они заметят раньше всего, именно этим раньше всего овладеют. Ибо мир, который их окружает, лишь частично детерминирован, предзадан исследователем-творцом; у персоноидов остается определенная - вовсе немалая - степень свободы поведения, как чисто мысленного (в сфере того, что они думают о своем мире и как его понимают), так и "реального" (в сфере "действий", которые, правда, реальны не буквально, не в нашем смысле, однако существуют не только в мышлении). Впрочем, это едва ли не самое трудное место книги, и Доббу, пожалуй, не удалось полностью объяснить то особое качество экзистенции персоноидов, которое можно выразить лишь на математическом языке программ и демиургических поправок. Так что мы должны - отчасти на веру - принять, что активность персоноидов ни абсолютно свободна (как и пространство наших поступков, которое ограничивают физические законы природы), ни абсолютно детерминирована (как и мы не являемся вагонами, которые движутся по жестко закрепленным путям). Персоноид подобен человеку в том, что "вторичные качества" - цвета, мелодичные звуки, красота вещей - появляются лишь тогда, когда уже есть слышащие уши и видящие глаза; но ведь те свойства, которые делают возможным смотрение и слушание, существовали и раньше.