Сначала Андрея захватил этот танец. На Оресте, в суровых условиях первоначального освоения планеты, театра не было совсем, а телепередачи с Земли еще ни разу не удалось осуществить. Сейчас только он понял, как соскучился по грации обнаженных женских рук, по изяществу плавных движений.

Но Скайдрите продолжала танцевать, и постепенно Андрей почувствовал, что его не вполне удовлетворяет ее исполнение. Техника была безукоризненной. Один смелый прыжок следовал за другим. И в то же время танцу чего-то не хватало. В движениях девушки ощущалось нечто пассивное, сонное.

В танце не было общего замысла, он был составлен из кусочков.

Андрей начал скучать. Да и вообще было непонятно, зачем его "угощают" здесь балетом.

Он рассеянно оглянулся. Толстый мужчина, усиленно трудясь над клавиатурой, смотрел на танцовщицу с каким-то неприятным, почти что злым удовлетворением. Длинное лицо музыканта Роберта было строгим, вдохновенным. На лбу выступили капельки пота, он стряхнул их энергичным движением, не отрывая рук от инструмента.

Оба заметили, что Андрей уже устал от танца. Георгий кивнул остролицему, тот бросил в ответ понимающий взгляд, и в следующие несколько секунд произошло нечто неожиданное.

Девушка сделала последний прыжок, на пуантах подбежала к Андрею, опустилась перед ним на колени и обняла его ноги. Голову она наклонила, пышные волосы рассыпались, на затылке открылся молочно-белый пробор.

Пораженный, он дернулся назад вместе с креслом и вскочил. Сделалось нестерпимо стыдно.

И сразу же сзади раздался громкий гневный голос:

- Глупо! Чрезвычайно глупо! Это мы тоже обсудим на Совете в субботу.

Андрей оглянулся и отступил.

Рядом с ним стояла Скайдрите.

Одна Скайдрите - рассерженная, со сверкающими глазами, рядом с ним. И вторая Скайдрите - возле кресла в той же коленопреклоненной униженной позе.