В результате чего возникли многочисленные нелепые и смешные казусы, вроде того, что "водка" переведена как "маленькая вода", а "грибной суп" как "суп из мяса грибов". В качестве наиболее "вопиющего" примера приведем известную "сцену в лесу". Сцена в лесу... Но на планете Клингон нет ни лесов, ни деревьев как таковых! Их растительность больше похожа на мотки перепутанной проволоки, которые, сцепляясь друг с другом, образуют гигантские конгломераты протяженностью до нескольких десятков километров. Они абсолютно непроходимы, и уж тем более в них невозможно встретить ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало наши поляны. Поэтому переводчик оказался перед выбором: либо пуститься в пространные, многостраничные объяснения, либо перенести место действия в более привычные для клингонианцев условия. Он предпочел второй, более простой, путь. У него эта сцена имеет место быть в так называемом HiS'е. **)

**) Тут мы оказываемся в положении того самого незадачливого переводчика, стоящего перед дилеммой: либо пускаться в пространные объяснения, либо... посоветовать читателю самому слетать на планету Клингон и увидеть все своими глазами.

Итак, сцена в лесу... Как известно, начинается она с описания трех "лбов", сидящих у ночного костра на лесной поляне. Уже в первом абзаце упоминаются такие культурологемы как ХХ съезд партии и неоплатонизм. Переводчик, ничтоже сумняшеся, опускает их, равно как и весь третий абзац, где ведется речь о лебедке на носу принадлежащего "новому русскому" "джипа" как свидетельстве возрождения национальной духовности. Подобному "обрезанию" подверглись все без исключения реминисценции из русской культуры и истории, из которых буквально соткан текст романа. Центральный момент всей сцены - трилог Володина и "новых русских". Мало того, что он ведется на сленге, оставшемся по существу непонятым клингонианским переводчиком, так он еще обнаруживает в себе такие логические конструкции, которые, с точки зрения грамматики и синтаксиса Клингона, являются попросту невозможными.