Публика требовала зрелищ, и тут выяснилось, что пропал пульт от телевизора. Начались бурные поиски. Мертвецы шарили под лавками (в том числе под той, куда я заныкал свой рюкзак!), приподнимали крышки сундуков, заглядывали в комору. Чей-то невероятно пакостный голос предложил посмотреть на печке…

Бояться покойников глупо, бояться надо живых, твердил, дрожа как осиновый лист, мой внутренний голос. Покойники — люди мирные, весь день лежат в земле и никого не трогают, по ночам вон телевизор смотрят, да я им и не нужен, я же не пультик…

— Вот он! — торжествующе воскликнула бабка.

Я съежился, влип в стену, свернулся в пиктограмму в углу монитора. Все!..

…Нагнулась и вытащила пульт из-под стола. Наверное, кот заныкал.

Зажегся экран, и все разом притихли, потому что инспектор Фарера уже допрашивал очередного подозреваемого. Классный он мужик, инспектор Фарера. Я бы его зафрендил, честное слово.

Порнуху сегодня выключили, победило старушечье лобби. Недовольные скелеты и мумии мужского пола начали расходиться, а среди баб завязался душевный разговор.

— Все пьет-гуляет, охальник, а уже тридцатый год пошел, жениться пора, — сокрушалась старушенция с черными провалами глазниц (и как она ими телек смотрела?). — Уж я бы ему показала… царство ему земное!

— Твой хоть на глазах все время, — вздохнула другая (вышло как-то умозрительно).

— Не кажи, — вмешалась бабка. — Мой Сашко як поехал с отой лахудрой городской, так и с концами. Даже на похорон не пустила, сволота! И Сереженька, хлопчик, в городе чахнет, а тут же свежий воздух, речка, дытына б отдохнула…

Ага, усмехнулся я. С тобой, бабка, отдохнешь. Хоть с живой, хоть с мертвой.

И тут заорал петух.