Почувствовав тяжесть на сердце, я отвернулся. Внешнее спокойствие Камова и Пайчадзе в этот момент было мне неприятно, но я понимал, что они только лучше владеют собой, чем мы, а испытывают, вероятно, те же чувства.

Мелькнула мысль: "Эти два человека покидают Землю не в первый раз. Может быть, когда они вдвоем летели к Луне, они не были так спокойны".

Около часа на борту корабля царило полное молчание. Все смотрели на далекую Землю. На ее диске я не различал почти никаких подробностей, и она нисколько не походила на школьный глобус, как ее иногда рисуют в книгах.

- По-видимому, - сказал я, - на всей поверхности Земли густая облачность.

- Почему так думаете? - спросил Пайчадзе.

- Почти ничего не видно.

- Облака здесь ни при чем, - сказал он. - Даже при полном их отсутствии подробности земной поверхности будут плохо видны. Атмосфера отражает солнечные лучи сильнее, чем темные части материков. Если бы была зима, мы видели бы Европу гораздо лучше. Хотите убедиться, - посмотрите на южное полушарие.

Действительно, я отчетливо видел силуэт Австралии, Азия смутно проступала сквозь белесую дымку.

За те часы, что мы провели у окна, Земля и Луна казались все время на одном месте. Корабль как будто не удалялся от них.

- Вам это только кажется, - сказал Сергей Александрович, когда я обратил его внимание на это обстоятельство. - Расстояние непрерывно увеличивается на шестьдесят километров в секунду.

- На пятьдесят восемь с половиной, - поправил Белопольский,

- Я назвал цифру приблизительно, - сказал Камов, - но Константин Евгеньевич конечно нрав. Если хотите еще более точную цифру, то на пятьдесят восемь километров двести шестьдесят метров.

Я не мог удержать улыбки, увидя, как Белопольский поджал свои тонкие губы при этих словах, сказанных самым невинным тоном. Улыбнулся и Пайчадзе.