Закончив записывать, Борис погасил фонарик - тот уже еле светил, тусклым красноватым светом - и снова припал к окуляру трубы. С этим инструментом ему просто сказочно повезло. Пятидюймовый рефрактор, обьектив - триплет Кука, цейссовская работа… Чего ещё желать? И почти даром, потому как приятель срочно распродавал ненужный хлам, дядино наследство. Борис усмехнулся, вспоминая. Как всё-таки по-разному мыслят люди. Пятидюймовый рефрактор от Цейсса - хлам, надо же… Там ещё на квартире полно всяких тарелок-соусниц-супниц, вроде бы старинный мейссенский фарфор, и вовсе уж никчемные позолоченные побрякушки от какого-то Фаберже. Вот уж действительно бесполезный хлам… А это - чистое золото. Вот только осталось построить башенку… Негоже такому инструменту выглядывать из чердачного окна, хотя обзор и тут неслабый…

Чем ещё хороша профессия астронома - мысли текут себе, ночью им никто не мешает. А глаз делает своё дело. Тихо, негромко тикает часовой механизм астрогида. Да, астрономом может быть не каждый. Тут уснуть - минутное дело. Поэтому Борис всегда старался заранее выспаться, да ещё брал с собой крепкий кофе, изрядную банку, закутанную в пуховую шаль.

Послышались шуршащие, почти неслышные шаги. Борис на секунду оторвался от окуляра. В темноте призрачно-зелёным светом светились кошачьи глаза.

– Чего тебе, Мурёна? - Борис никогда не прогонял кошку, частенько навещавшую его во время ночных бдений - Некогда мне. Сиди тихо, раз явилась.

Кошка в ответ негромко мяукнула - мол, поняла, буду сидеть тихо. Борис снова припал к окуляру. Начало мая в Москве не самое лучшее время для наблюдений. А в Петербурге, куда он чуть было не поехал, и вовсе вот-вот начнутся белые ночи, для астронома - мёртвый сезон. Нет, не зря он, сдав экзамены экстерном, подался на каникулы к тётушке в Киев. Во-первых, на широте Киева ночи сейчас гораздо темнее. Во-вторых, и погода тут не в пример Питеру. Ну и в-третьих, тётушка, добрая душа, не достаёт, как маменька - сиди хоть все ночи напролёт на чердаке…