- Все равно нужно спешить. - Хорошо... Но у меня всего одна палка. Ты это учитывай. - Ладно. Но ты спеши! И, слушай, оставь мне консервы. - Да. И топорик. Ты пока что подруби стенки ступеньками. Будет легче вылезать. - Об этом нужно было думать раньше - вскипел Вася - Пятерочник несчастный! Тебе бы только стишки писать... А я вот сиди! Если бы мы сразу подрубили стенки, я бы уже выкарабкался. - Почему же ты об этом не подумал? - Ведь топорик-то у тебя? Саша вздохнул и извиняющимся, примирительным тоном сказал: - Ну, я пойду... Ты тут не очень волнуйся. Хорошо? Вася не ответил. Хотя будущее не обещало ему ничего приятного, он решил быть твердым, смелым и стойким. В яме было холодно и пахло чем-то паленым. Вася поел мороженого хлеба с мороженой колбасой - бутерброды уже успели промерзнуть, консервы он поленился открыть - и заел обед сыпучим, колющимся снегом. - Рассуждая логически, - вздохнул Вася, - на Северном полюсе и то живут лучше. Там у них и палатки, и радио, даже артисты в гости приезжают. И, потом, спальные мешки. Залезешь в них - и спи при любом морозе. Он выбрал местечко в уголке, свернулся клубочком, подложил под голову рюкзак и решил немного отдохнуть. Метель завывала сильней, а дыра темнела и темнела. Снег через нее сыпался реже, и наконец все стихло - метель снова затянула сугробом яму-шурф. Но Вася этого не заметил, как и не вспомнил, что не посоветовал Саше отметить яму снаружи - ведь метель могла замести лыжню. Он не думал об этом, потому что спал. Очень плохо ложиться спать поздно, даже готовясь к поискам мамонтового зуба.

Глава четвертая

ТУЗИК

Первое, что услышал Вася Голубев, был рев. То жалобный, то злобный, то умоляющий. Трубный, необычайно громкий рев. Потом Вася почувствовал, что земля колышется и на лицо сыплются влажные комочки и что вокруг очень тепло, даже жарко; вспотевшее тело сковано такой удивительной слабостью и истомой, что, кажется, не то что пошевелиться, а даже открыть глаза и то не хватит сил.