Ветки захрустели, и Вася, положив на прежнее место новую порцию кустиков, подошел к самому Мамонтову уху и несколько раз прокричал: - Тузик, право! Тузик, право! Тузик покосился на него и повернул хобот направо, туда, где лежали ветви. Потом Вася клал ветви слева и кричал: "Тузик, лево!" Потом он сбегал на поле и, перебравшись через реку и начерпав полные валенки воды, положил по снопу пшеницы и справа и слева мамонта и стал кричать: - Тузик, право! Тузик, лево! Мамонт оказался из понятливых и если вначале тянулся хоботом невпопад, то потом, когда Вася, осмелев, руками поправил хобот, Тузик свыкся и стал брать пшеницу из той кучи, из которой ему приказывал Вася. Когда урок был почти усвоен, мамонт вдруг перестал слушаться Васю и стал тереться хоботом о его мокрые валенки. - Да ты, брат, пить хочешь! Ну-с, будем рассуждать логически. Посуды у меня нет. Как же я тебя напою? Взвесив все свои возможности, Вася выложил остатки консервов прямо на шубу, снял с себя нижнюю теплую рубашку - благо ему становилось все жарче, - взял шапку и рюкзак. Справа, слева и перед самым мамонтом он выкопал три ямки и вымазал их мокрой глиной из шурфа. На реке он набрал воду в банку, в шапку-ушанку, в валенки и намочил рубашку. Банку и шапку он нес в левой руке, а все остальное положил в наполненный водой рюкзак и побежал к мамонту, оставляя за собой мокрую дорожку. Вылив воду из валенок и шапки, выжав рубашку и рюкзак, он наполнил две ямки и опять занялся дрессировкой. Раз пятнадцать он бегал к реке и за кормом. Мамонт был похож на паровоз: сколько ему ни дай, все съедал; сколько ни таскай воды, все выпивал. Но, видно, "горючее" укрепляло его, и он быстро разводил пары - стал шевелиться, подрыгивая свободной задней ногой. Но остатки вечной мерзлоты держали его крепко. Вася так устал, что ему уже не хотелось ни дрессировать, ни бегать. Он присел на шубу, рассеянно доел консервы, сходил к реке, напился воды и, разложив мокрые вещи сушиться, задумался.