"Вы никогда не знали ни русалок, ни фей, ни прекрасных богинь древности, вот где самое лучшее". Он умолкал, когда официанты приближались к его столу, но легко возвращался к разговору, как только они уходили, по-прежнему обращаясь к пустому стулу.

"Вы знаете, я видел Вас здесь в Лондоне на днях. Вы были в моторном автобусе, спускающемся с Ладгейт-хилл. Автобус шел слишком быстро. Лондон хорошее место. Но я буду рад оставить его. Именно в Лондоне я встретил леди, о которой вам говорил. Если бы не Лондон, я, вероятно, не смог бы ее встретить, и если бы не Лондон, у нее, вероятно, не было бы так много развлечений помимо меня. Он разделяет наши пути". Он сделал паузу, чтобы заказать кофе, пристально взглянул на официанта и положил соверен ему на ладонь. "Не нужно цикория", сказал он.

Официант принес кофе, и молодой человек опустил какую-то таблетку в свою чашку.

"Я не думаю, что Вы приходите сюда очень часто", продолжал он.

"Ну, Вы, вероятно, хотите идти. Я не отвлеку Вас надолго от вашего пути, ведь у вас множество дел в Лондоне".

Затем, выпив кофе, он упал на пол возле пустого стула, и доктор, обедавший в этом месте, склонился над ним и возвестил взволнованному управляющему о видимом присутствии гостя молодого человека.

Смерть и Одиссей

В суде олимпийцев Любовь смеялась над Смертью, потому что смерть была неприглядна, и потому что любовь не могла помочь смерти, и потому что смерть никогда не делала ничего стоящего, и потому что любовь делала.

И Смерть возненавидела этот смех и изводила себя мыслями о своих ошибках и о том, что она могла сделать, чтобы покончить с этой невыносимой пыткой.

Но однажды смерть влетела в суд как на крыльях и Они все заметили это. "Что с Вами теперь случилось?" сказала Любовь.

И Смерть с некоторой торжественностью сказала Ей: "Я собираюсь напугать Одиссея"; и натянув на себя серый дорожный плащ, вышла через двери ветра, устремив свой взор к земле.