Но самое главное разобраться с Лиз. Привести свою, так сказать, личную жизнь к тому образу, который он прекрасно знал по другому миру. Конечно, в точности не получится, но я со своей стороны пойду навстречу, и когда, наконец, мы придем к общему знаменателю, устраним различия в потоках - мы сольемся.

- Знаешь, я довольно быстро разобрался, когда это произошло. Я говорю о разделении времени. Я подбил твою Лиз на воспоминания, и все стало ясно как день. Это случилось, когда мы залезли в постель в первый раз. Представляешь? А тут как раз время споткнулось. И ты кое-что сделал не так, как я. Не будь обстановка столь решающей, ничего бы не произошло. Вряд ли большое значение имеет, платил я в автобусе или нет, если не попался, но то, что ты говоришь женщине, с которой проживешь потом десять лет, занимаясь с ней любовью впервые - это может перевернуть мир...

Тут он вырвался из оцепенения; лицо задвигалось, искаженный рот прошипел:

- Можешь засунуть свои паршивые советы в собственную задницу! Сейчас я тебя выкину отсюда; ты проснешься первым в своем дрянном мирке, и можешь сам делать там, что захочешь.

Он плюнул мне в лицо, я закрыл глаза и отдернул голову, и тут же получил сильный удар в челюсть. Во рту что-то хрустнуло; я пошарил языком и непроизвольно замычал от боли. Зажегся свет, надо мной склонилось заспанное и встревоженное лицо Лиз. Второй Лиз, которую я знал только один день.

Плевок все еще сидел на переносице, я поскорее схватил угол одеяла и отер лицо. Белье перепачкалось кровью - ее у меня был полный рот. Лиз смотрела, как свидетели преступлений невидимого Фредди с улицы Вязов. Боясь разомкнуть губы, я помычал успокаивающе и поспешил в ванную. Остановив кровотечение, сполоснул лицо и рассмотрел, наконец, повреждения. Этот сукин сын выбил мне зуб! И вдруг я возликовал: у него тоже не было одного зуба; когда он кривил свой поганый рот, мое подсознание отметило это. Опухающее лицо так осветилось радостью, что Лиз, стоявшая в дверях, растерялась и хихикнула. Она даже не стала спрашивать, что случилось.