Нет уж! Худущие - они все злые. Все, как один.

- Билеты! - возразила мама. - Разве дело в билетах? Да мы бы на самолете целых три дня сэкономили - туда и обратно, я ведь так устала, и на питание бы не тратили, а ты…

- Валя! - обрезал отец, в сердцах оборвал на наволочке пуговицу, качнулся, стремянка рухнула, и он, удерживаясь на руках за верхние полки, запыхтел, беспомощно заболтал ногами. - Прошу тебя, не говори "сэкономили"! Что ты в этом понимаешь? Это моя монополия!

Одик заулыбался: уморили! И уткнулся в стекло с грязными разводами. Отец запрещал маме говорить "сэкономили" потому, что работал экономистом в Министерстве легкой промышленности и не хуже новейшей электронно-вычислительной машины мгновенно производил в уме сложнейшие подсчеты всех их расходов и приходов. Но, по словам мамы, экономистом он был никудышным, потому что их семейный бюджет вечно трещал и лопался по швам и перед получкой ей всегда приходилось как-то выкручиваться.

Ноги прыгали в воздухе до тех пор, пока мама не подвела под них стремянку.

- Воображаю, как мы будем сегодня спать! - сказала она.

- Зато у нас полная гарантия, что мы и наши драгоценные дети увидим море…

- Ах ты вот о чем, вот о чем! А я и не догадывалась, - угрюмо сказала мама.

"О чем это они?" - подумал Одик.

Кое-как покончив с постелью, отец, кряхтя и вздыхая, улегся и мгновенно заснул: тихо и удовлетворенно засопел. С него этот спор как с гуся вода - молодец! Только край плохо заправленной простыни выбился из-под матраца и лениво раскачивался в такт ходу поезда.