Конверт он не заклеил, и у Одика так и чесались пальцы вынуть письмо. Но брать без спроса он побаивался, а просить не хотел. Одик только узнал, что жить им предстоит в городке Скалистом - ух, наверно, и скал там наворочено! - на Тенистой улице, дом номер 5, - вот где, должно быть, тенища! Потом, когда Оля на минуту вышла и в комнате никого не оказалось - была не была! - Одик кинулся к раскрытому чемодану, в который все было в беспорядке набросано: термос, мамин купальник, крем для загара, мотки ниток, - вынул из кармашка на внутренней стороне крышки чемодана письмо и принялся в лихорадке читать: "Глубокоуважаемый Георгий Ник…" За дверью послышался стук Олиных сандалий, и она едва не застала его на месте преступления - чуть успел сунуть конверт в кармашек. "Глубокоуважаемый…" - так, пожалуй, можно обратиться к одному морю", - вдруг вспомнил Одик и засмеялся.

- Ты чего? - спросила мама.

- Так… А море там очень глубокое?

- Тебе хватит, чтобы утонуть! - съязвила Оля.

- Заткнись. Вот научусь плавать - буду ловить тебя за ноги, пока не пущу ко дну.

- И неостроумно! Такой большой и толстый, а плаваешь как молоток. И не научишься без помощи Игорька.

- Зато ты способная - дальше некуда! - крикнул Одик. - Ты…

Мама оторвалась от ниток и так посмотрела на него, что Одик осекся и смягчился:

- Научусь… Вода в море соленая, плотная и лучше держит.

- Тебя удержит? Тебя ничто не удержит!

- Удержит. Научусь.

Оля иронически поджала губки:

- Попробуй!

Пейзаж за окном меж тем изменился: кончились леса, исчезли холмы с известковыми карьерами и огромные островерхие темно-бурые терриконы возле шахт - отвалы ненужной породы. Промелькнули длиннющие украинские станицы с белыми мазанками, с утками и гусями на прудах, с садами, в которых уже наливались яблоки, темнели вишни и сливы. Степь была гладкая, как стол, с белыми пятнами солончаков, с худыми и тощими, точно воды им давали по чайной ложке в день, пирамидальными тополями. И становилось все жарче, все суше и томительней…