– Ты не выспался?

– Не в том дело, мама. – Тимми наконец отвел взгляд. Личико его было исполнено гордым одиночеством. Голова Доры поникла.

«Он знает», – подумал Киркхэм, и эта мысль побудила его к действию. Он быстро пересек комнату и начал распаковывать разноцветные свертки.

– Ты смотри-ка, – бодро произнес он. – От дяди Лео – аудиограф! Только глянь, как он превращает мой голос в цветные узоры! А вот самодвижущиеся шахматы… – Киркхэм продолжал потрошить свертки, пока вся постель не оказалась завалена подарками и оберточной бумагой.

– Здорово, папа. – Тимми улыбнулся. – Я поиграю с ними… потом.

– Ладно, сынок. – Киркхэм отважился на новую попытку. – А есть что-нибудь, чего бы тебе особенно хотелось?

С внезапной живостью мальчик взглянул на мать, и Киркхэм испытал благодарность.

– Была одна вещица, – признался Тимми.

– Какая же?

– Я говорил маме на прошлой неделе, но, наверное, ты не разрешишь.

– С чего это я?… – Киркхэм был задет за живое.

– Это набор «Биодо», – быстро вставила Дора. – Тимми знает, как ты относишься к таким вещам.

– О! Ну, ты же не станешь отрицать, что…

– Я все же купила ему эту штуку.

Киркхэм открыл было рот, но вдруг заметил, что Тимми с нескрываемым энтузиазмом пытается – несмотря на парализованные ноги – принять вертикальное положение в кровати. Нет, он не должен испортить это мгновение. Дора отошла к стенному шкафу и вернулась с плоской коробкой без подарочной бумаги. Поперек нее конденсаторными чернилами, отчего буквы вспыхивали с регулярностью неоновых вывесок, было отпечатано слово «БИОДО».

На Киркхэма накатила волна отвращения.

– Ничего, пап? Можно я возьму? Ты не пожалеешь!

Еще немного – и Тимми слез бы с кровати. Пижама его задралась, обнажив край терапевтического пластрона, вживленного хирургами в спину мальчика.

– Конечно, сынок, все в порядке. – Киркхэм заставил себя улыбнуться.