– Умница! – воскликнула Дора.

– Пап? – Тимми перевел взгляд на отца.

– Я… я никогда и не… – Киркхэм неловко изображал душевный подъем. – Как ты ее назовешь, сынок?

– Как назову? – Похоже, Тимми был озадачен. – Я не собираюсь ее оставлять. Мне ведь нужен материал для других проектов.

– А что ты сделаешь с этой? – Киркхэм едва шевелил губами.

– Разберу на детали, конечно. – Тимми поднял беззвучно копошащуюся тварь, вскрыл ей брюшко большими пальцами и извлек заветный серый катышек. Стоило отделить от ганглия серебряные звенья, как искусственное создание застыло в неподвижности.

– Нет ничего проще, – прокомментировал Тимми. Киркхэм кивнул и вышел из комнаты.

– Как это ни прискорбно, Джон и Дора, но жить вашему мальчику осталось совсем недолго. – Берт Роунтри размешивал сахар в чашке с чаем, приготовленном для него Дорой; чайная ложечка позвякивала, нарушая послеобеденное затишье. Складки на лбу Роунтри выдавали его непрофессиональное уныние.

На лице Доры, напротив, было запечатлено тщательно сохраняемое спокойствие.

– Сколько именно?

– Возможно, меньше недели. Я только что снял последние показатели совместимости ткани – коэффициент стремительно падает. Мне… в общем, нет смысла пытаться обнадеживать вас понапрасну.

– Нам бы этого тоже не хотелось, Берт, – заверил Киркхэм. – Ты уверен, что все пройдет безболезненно?

– Да, абсолютно… В биоглину встроены специальные блоки. Тимми просто-напросто уснет.

– Есть за что благодарить Господа!

Рука Доры резко дернулась, чай выплеснулся через край чашки, и Киркхэм понял, что жена готова бросить ему вызов. «Хочешь сказать: есть за что благодарить производителей биоглины?» Он вновь испытал острое желание, чтобы Дора наконец облекла свои мысли в слова и таким образом положила начало собственному духовному очищению. Давно пора убедить ее, что божественное откровение по-прежнему неизменно и не изменится никогда.