- Послушай Мат, я хочу тебе кое-что сказать.

Приятель взглянул на Тома сверху вниз - наконец-то!

- Что же, например?

- Не здесь.

- Вот как? Хочешь, поедем в бассейн?

- Нет. Отвратительные голые туши - толстяки, старые бабы, - и всего этого больше, чем воды.

Мат приподнял брови - не успел он вернуться, как Том уже командует.

- Так куда же?

- Туда, где никого нет.

- А именно?

- Идём.

Больше они об этом не говорили. Мат несколько удивился, когда сели в автобус, 68-й загородный, но промолчал. Ехали долго; несмотря на открытые окна, было душно. Небо заволакивала какая-то пелена, хотя облаков как будто не было. Когда ехали по солнцепёку, становилось трудно дышать. На последней остановке они вышли и, миновав садовые участки, огороженные свежевыкрашенной сеткой, свернули в боковую аллейку. Только теперь Мат понял.

- Будь ты не ладен! Мы идём на кладбище?

- Ну так что же? Там никого нет.

Ворота были заперты, они прошли немного дальше, к калитке. Сначала появились огромные, серые, позеленевшие гробницы аристократии - маммоны с лепкой, изваяния с колоннами; семейные склепы с цветными стёклышками, миниатюрные храмы, мавзолеи. Когда свернули с главной аллеи, дорога стала сужаться. Вместо асфальта здесь был гравий, сухой и сыпучий, по сторонам надгробья поменьше, стандартные, словно сошедшие с конвейера; бетонные глыбы, кое-где чернели полированные плиты, на некоторых надписи уже стёрлись, буквы выкрошились.

Они шли дальше. Всё больше было старых деревьев, могилы терялись в высокой некошеной траве. Наконец, Том остановился у часовенки среди берёз.

- Здесь?

- Сядем.

- Ладно.

Поодаль стояла скамейка, трухлявая, рассохшаяся, в щелях - зелёный мох, сухие кленовые листья. Сели. Том открыл новую пачку сигарет, Мат постучал сигаретой о ноготь, достал пробковый мундштук. Наверное, специально купил к этой встрече. Но ничего не сказал. Они закурили.