А между тем грядущий век наверняка будет очень похож на век минувший. Потому что так было, и так будет. Имейте наблюдение! Вот основные уроки ХХ века: покушение на мировое господство есть преступление и самоубийство; война не является больше разумным продолжением политики другими средствами; гораздо выгоднее воевать торговыми тарифами, чем бомбами; национализм и не думает умирать; он, оказывается, даже более живуч, чем религия... Вопрос на засыпку: хоть один из этих уроков будет принят во внимание XXI веком? Хоть один?! Ответ очевиден. Основная теорема Клио работает безотказно: "Единственный непреложный урок истории состоит в том, что она никогда, никого и ничему не учит". А значит опять будут войны, жестокие и бессмысленные, как и всякое государством организованное смертоубийство; будут пароксизмы отвратительнейшего национализма и совершенно иррациональной религиозной нетерпимости; будут, я думаю, даже попытки покорить мир en grand, особенно смертоносные и нелепые в эпоху ядерного оружия. И, разумеется, никуда не денутся глобальные угрозы, возникшие в ХХ веке: угроза тотальной ядерной войны,- в которую я, откровенно говоря, не верю, ибо угроза эта уже овладела умами всех политиков Земного шара, и это обнадеживает; угроза тотальной экологической катастрофы, - маловероятная по тем же, приблизительно, причинам; угроза всемирной катастрофы эсхатологического плана: падение гигантского метеорита, возникновение пандемии супер-СПИДа, нашествие из космоса и пр. - все это настолько маловероятно, что годится лишь для фантастического романа.
Наши потомки получат все это в наследство от нас и будут жить с этим дальше так же, как жили мы. Но вот проблема энергетического голода, который может поразить нашу цивилизацию уже к середине века, если мы не задействуем наконец термояд, это ново и очень серьезно. Гибелью это нам не грозит, но "прервать связь времен" может вполне - отбросить постиндустриальное общество на два-три века назад со всеми сопутствующими прелестями: отказ от демократии, растоптанная Декларация прав человека, возврат к тоталитаризму, причем в самых крайних его формах.