— Нет, почему же…

— Когда мы говорили с тобой вчера, ты не знал, что мне возразить, потому что тебя захлестывали эмоции: гнев, негодование, обида. Они тормозили твою мысль, а я была свободна от переживаний.

— Ты хочешь сказать, что чувства не нужны?

— В основном они только затмевают рассудок и мешают четкой работе мысли.

— Но ты никогда не испытывала их, как же ты можешь утверждать?!

— Я наблюдаю и анализирую.

— Нет, Арника, в этом ты не права. Я согласен, что гнев может толкнуть куда угодно, но существует еще сострадание, жалость, нежность…

— А какой в них смысл?

— Да при чем здесь смысл! Если бы у меня не было чувств, я превратился бы в машину — в компьютер, которому ежечасно скармливают порцию информации, а он выдает логичный ответ. Представь, целая колония компьютеров, которым плевать друг на друга! Ни от кого не дождешься ни помощи, ни поддержки… Мы — социальные существа, и наш разум приспособлен для жизни в коллективе. Ты просто не знаешь, чего лишена, и как бы я ни старался, все равно не смогу объяснить.

На протяжении всего моего монолога Арника смотрела, не отводя взгляда переменчиво-зеленоватых глаз, и слушала меня с редким вниманием.

— Ты прав, мы слишком разные.

Но мне не понравился ее ответ, я не хотел, чтобы она силь нее укреплялась в своей уверенности о нашей диаметральной противоположности.

— Нет. Я хотел сказать, что мы с тобой все равно сможем понять друг друга, какими бы разными ни были. Я очень хочу, чтобы ты поняла меня.

Я взял ее за плечи и посмотрел прямо в глаза:

— Хочу, чтобы ты подружилась со мной.

— Я могу испытывать некоторую привязанность к определенным людям.

— И ко мне?

— И к тебе.

Она никогда не лгала. Не умела говорить неправду. Не видела в этом смысла. И если не понимала моего вопроса или не могла на него ответить, признавалась в этом так же честно.