Горлик, маленький, сутулый, с аккуратной проплешиной на затылке, потупившись, чертил пальцем на скатерти. Путятин крупной ладонью похлопал его по плечу.

- Не тушуйся, брат. Лучше так, чем никак.

- Хорошо сказано!

Егор скупо улыбнулся. Смешно они смотрелись - два бородача - Путятин и Горлик. Один похож на окладистого иконописного Маркса, второй - на присмиревшего Свердлова, первый - и впрямь революционер, второй - без пенсне и абсолютно ручной. Один - большой, другой - маленький, два брата от двух мам и одного отца.

Немного помолчали. Чтобы как-то прервать затянувшуюся паузу, Егор разлепил губы и глухо продекламировал:

- Нам салютуют молнии вчерашних лет,

Когда сбриваем седину чужой обиды,

Но главный приоткроется секрет

Лишь после нашей с вами панихиды.

- В точку! - Горлик поднял палец. - Чье это? Бальмонт? Северянин?

- Мое, - признался Егор. Тяжело перевел взор на Путятина. - А ты бы, мил друг, все-таки лучше не за пулемет брался, а раздевался и бегал по вагонам голым.

Поэт с удивлением воззрился на Егора, захлопал редкими ресницами.

- Зачем? Я, кажется, эксгибиционизмом не страдаю.

- Не о том речь. Видишь ли... - Егор исторг глубокий вздох. Он и сам толком не знал, что собирается сказать. Наверное, просто жаль стало Горлика, хотелось отвлечь от него внимание. - Видишь ли, Путятин, пули всегда и всего хуже. Самый распоследний аргумент, если разобраться. А потому... Делай, что хочешь, кричи, напивайся, бока отлеживай, но только не стреляй.

Длинная фраза унесла остатки сил. Он почти физически ощутил, как тускнеет лицо и гаснут без того тусклые глаза.