Егор фыркнул.

- Это он любит... Что дальше?

- Ничего, Путятин юмора не понял, взял топор, хряснул по ореху. Термометр, разумеется, раскокал. Теперь обижен на весь свет. О правде мирской талдычит, что продались, мол, все от мала до велика инсайтам. Президента страны требует. Бывшего, значит. А где мы ему возьмем президента?

- Красивая ситуация!

- Еще бы!

- Как выкручиваться будешь?

- Вот и я спрашиваю - уже у тебя: как выкручиваться будем? Может, ты это... Сходишь к нему, платочком помашешь, попробуешь что-нибудь?

- Что пробовать-то?

- Так это... Скажешь ему пару ласковых, объяснишь, что поэтам так себя вести не положено.

- Не подействует.

- Тогда объяснишь, что он талант, а, дескать, таланты надо беречь. Путятин тебя знает, поверит.

Егор неспешно покачал головой.

- Он и себя знает, Маратик. Не поверит он. Не такой уж осел. Да и нет смысла его улещивать. Путятин внимание любит, публику. Я его еще по тем временам помню. Обожал на сцены вылазить, диспуты про смысл жизненный устраивать. То на масонов наезжал, то на американцев с мусульманами. Любил виноватых искать. Водился за ним такой грешок. Так что, Марат, чем больше будете уговаривать, тем меньше шансов, что он вообще когда-либо сдастся.

- Клевать его в нос! - Марат искренне огорчился. Дернув себя за вольный вихор, ковырнул ногтем справа и слева, словно осторожно подкапывался под чубатую поросль. - Что же делать-то? В аппаратную докладывать? Так ведь шлепнут балбеса. Проще простого. Пришлют бультерьеров с автоматами - и кокнут. Там народец такой - цацкаться, как мы, не будут.

- Не будут, это точно, - Егор вздохнул. - Тут, Марат, подходец требуется, тактика.