Нет, не думай так. Даже без неверия своим людям одиночество может довести тебя до нервного срыва.

Конечно, если Элоиза Ваггонер действительно человек. Она должна быть по крайней мере мутантом; каждый, кто может общаться с ожившим вихрем, наверняка что-то подобное.

— И что ты играла?

— Баха. Третий Бранденбургский концерт. Ему, то есть Люциферу, не нравятся современные ритмы. Мне тоже.

Разумеется, решил Шили, а вслух сказал:

— Слушай, мы стартуем через полчаса и непонятно, куда попадем. Мы первые, кто окажется так близко от Сверхновой, и уверены лишь в одном: нам не пережить дозы жесткого излучения, если откажут наши защитные поля. Все остальное — лишь теория. А поскольку коллапс звездного ядра нечто единственное в своем роде, я сомневаюсь в верности теории. Мы не можем сидеть и спать наяву. Нужно приготовиться.

— Да, капитан. — Когда она шептала, голос ее терял обычную хрипоту.

Он вгляделся в точку за ней, за обсидиановые глаза счетчиков и контрольных устройств, словно мог пронзить взглядом окружающую сталь и выглянуть в Космос. Туда, где парил Люцифер.

Образ его возник перед глазами капитана: огненный шар диаметром двести метров, сверкающий белым, красным, золотым, голубым; лучи, танцующие, словно волосы Медузы Горгоны, а позади пылающий хвост кометы, длиной в несколько сотен метров, — частица ада. Мысль о том, что двигалось за его кораблем, была не самой малой из его забот.

Капитан судорожно цеплялся за научные объяснения, хоть это и было не лучше домыслов. В обширной звездной системе Эпсилона Ауриги, в заполняющем пространство газе происходили реакции, которые невозможно повторить в лаборатории.