Вскоре из подсобки вышла и Таня. Как и я, она выбрала полуспортивно-джинсовый прикид, наиболее полно подходящий для походно-боевых условий, в которых нам теперь предстояло жить неизвестно какое долгое время.
- Не очень видно, что глаз подбит? - спросила она меня.
Видно было конечно очень, но я ее успокоил. Хотел даже поцеловать, но сдержался, опасаясь быть неверно понятым.
- Теперь не мешало бы подкрепиться, - голосом Вини Пуха обратился я к ней, и мы отправились в ближайшее кафе, чьи открытые двери были видны из окон магазина.
- А что мы там закажем? - спросила она меня на выходе.
- Что найдем, моя принцесса. - Почему-то я начал называть ее принцессой. Она не возражала. - Не думаю, что нам кто-то помешает.
- Но ведь это нехорошо?
- Так же, как и брать эту одежду, - я дернул за ее куртку. - Сейчас, когда весь мир рушится надо включить здоровый инстинкт самосохранения.
Я вдруг вспомнил картину Брюллова "Последний день Помпеи", и особенно, изображенного на ней мужика, стащившего под шумок вазу. Видимо самую нужную вещь в данных условиях... Пытаясь сдержаться, я все же хмыкнул. Она посмотрела на меня недоуменно, но мой смех оказался заразительным. Я давно обратил внимание, что в экстремальных условиях, а они были именно таковыми, смех бывает заразительным. Видимо это своеобразная защитная реакция организма, который таким образом стремится снять напряжение.
Потом я долго объяснял причину своего смеха, но мне это так и не удалось. Очень уж неподдающиеся объяснению были причины, его вызвавшие.
- А сейчас нам надо подкрепиться, - резюмировал я, наконец.
Так мы миновали двери кафе.
- Ау-у, люди! - На всякий случай позвала Таня.
Я хотел, было, ответить ей традиционным ответом, предложив что-то на блюде, но осекся. В конце концов, она была еще совсем ребенком. А я - уже большим, хотя так и не повзрослевшим, балбесом.
Конечно же, никто ей не ответил, и мы принялись разыскивать что-нибудь, что осталось после неожиданного утреннего исхода.
***
- Как странно, - сказала она. - Сегодня утром меня пытались... - она замялась.