- Скверно. Рана гноится, не хочет заживать. Начинается гангрена. Это страшно.

- А он...

- Пока верит - живет. А он верит.

- Во что?

- В нее. Молчание.

- Бранвен...

- Да, Моргольт?

- А Изольда Златокудрая... Королева... действительно приплывет сюда из Тинтагеля?

- Не знаю. Но он верит. Молчание.

- Моргольт...

- Да, Бранвен?

- Я сказала Тристану, что ты здесь. Он хочет тебя увидеть. Завтра.

- Хорошо. Молчание.

- Моргольт...

- Да, Бранвен?

- Тогда, на дюнах...

- Это ничего не значило.

- Значило. Пожалуйста, постарайся понять. Я не хотела, не могла допустить, чтобы ты погиб. Не могла допустить, чтобы стрела из самострела, дурной кусок деревяшки и железа, перехерил... Я не могла этого допустить. Любой ценой, даже ценой твоего презрения. А там... в дюнах... Цена, которую они требовали, показалась мне не слишком высокой. Видишь ли, Моргольт...

- Бранвен... Пожалуйста, хватит. Достаточно.

- Мне уже доводилось платить собой.

- Бранвен. Ни слова больше. Прошу тебя. Она коснулась моей руки, и ее прикосновение, хотите верьте, хотите нет, было словно красный шар солнца, восходящего после долгой и холодной ночи, словно аромат яблок, словно напор мчащегося в атаку коня. Она заглянула мне в глаза, и ее взгляд был словно шелест тронутых ветром флажков, словно музыка, словно прикосновение мягкого меха к щекам. Бранвен, хохотушка Бранвен из Тары. Серьезная, спокойная и печальная Бранвен из Корнуолла, со знающими все глазами. А может, в вине, которое мы пили, было что-то такое? Как в том, которое Тристан и Златокудрая выпили на море?

- Бранвен...

- Да?

- Нет, ничего. Просто я хотел услышать звук твоего имени.

Молчание.

Шум моря, монотонный и глухой, в нем шепотки, настойчивые, повторяющиеся, нестерпимо упорные.

Молчание.

- Моргольт...

- Тристан...