- Так сколько же сейчас времени? - спросил Ростик, вспомнив, что по хронометру на стене еще нет полдня. Ему никто не ответил. Тогда Антон сказал:

- А вокруг города установят сплошной периметр. Чтобы не было как на биостанции... - Он запнулся, видимо, не хотел этого говорить, но вырвалось. - И до каких пор? - спросил Ким. - Пока не утрясется.

- Так, может, вообще не утрясется, - ответил Пестель. - Подумайте, как это, - он обвел рукой и улицу, и сизое небо над собой, и неподвижные, словно нарисованные, деревья, - как это может утрястись?

- Ты очень странно рассуждаешь, - сказал Эдик. От волнения акцент у него стал заметнее. - Если началось, то может и кончиться.

- Ничего не кончится, - буркнул Пестель и стал разворачивать велосипед, чтобы ехать домой.

Перед этим он, конечно, забрал у Ростика мышонка. Судьба у того была незавидная, он должен был погибнуть под пре-парационным скальпелем великого любителя и знатока всего живого. Впрочем, подумал Ростик, это неправильно осуждать человека, потому что не смыслишь в его деле.

Внезапно за калитку своего дома вышла Люба. Она оглянулась, заметила ребят, подошла. Ростик с удовольствием посмотрел, как она идет.

- Мама приходила, - сказал она, - объявлены мобилизационные мероприятия.

- Точно знаешь? - спросил Эдик. Иногда его кавказская грамматика не соответствовала природной вежливости.

Люба вытянула из кармашка листок размером с четверть листа. Это было написанное от руки предписание. Ростик подумал - неужели теперь мы никогда не вернемся к цивилизации?

- Тебя, что ли, забирают? - спросил Антон. В голосе его отчетливо зазвучали сварливые нотки. - Маму. Она как директор... В общем, подлежит призыву. - Война? - спросил Ким.

- Говорят, на лагерь солдат тоже было нападение, какие-то огромные богомолы или что-то похожее. - И еще приказано не паниковать, - сказал Эдик. Ким поднялся, возбужденно шмыгнул носом.