а посему он с минуту стоял в дверях, пытаясь как-то лихорадочно оправдать своё поведение - если не в моих глазах, то, хотя бы, в своих собственных; но, поскольку никаких членораздельных звуков он выдавить из себя не мог, а потуги его выражались в основном сменой красных и белых пятен на лице да чередованием выражения скорби, потерянности и виноватости - я счёл целесообразным просто 'вдвинуть' его в дверной проём, отобрать пакет - что было весьма сложно, поскольку он вцепился в него мёртвой хваткой, протолкнуть его в комнату и усадить на диван. Некоторая бесцеремонность обращения и чашка горячего чая несколько вернули его к жизни: он уже не смотрел на себя, как на 'наглого и беспардонного нарушителя правил приличия', а где-то минут через пять к нему вернулась даже способность говорить...

* * *

...То, что поведал Гарик, наводило меня на самые грустные мысли: либо следовало предположить, что он просто свихнулся, либо - запросто можно было свихнуться самому. Ну, что я мог подумать, если он заявил: - Сегодня я потерял одну весьма уважаемую и любимую мной женщину. Навсегда... - Карину?- Участливо предположил я, ибо не мог представить себе иной любимой Гариком женщины, кроме его законной супруги. - Нет. Лин. ...Признаться, это меня весьма озадачило: допустить, что Гарик имел любовницу - само по себе безрассудство; а, учитывая его честность и открытость - абсолютно невероятным следует считать, что он вообще способен что-либо скрывать, особенно - от жены... Оправившись от 'первой ошарашенности', я нашёл уместным поинтересоваться: - Кто она?- Рассчитывая услышать хоть что-то, способное внести какую-либо ясность в происходящее. Ответ Гарика окончательно убедил меня в том, что один из нас определённо свихнулся: - Инопланетянка...- одними губами прошептал он. ...Не знаю, насколько читателя может интересовать дальнейшее развитие событий, равно как и объяснение того, в каких муках являлась на свет эта книга и какие - реальные или выдуманные - события в