Я присел на кровать. Звякнула металлическая сетка под матрасом. Посидев еще немного, я поднялся - сетка еще раз звякнула - и вновь подошел к окну.

Там внизу, совсем недалеко от берега, кто-то учился плавать на яхте. Яхта была крошечная, но даже над ней кружилась чайка.

Наблюдая за галсами этой яхты я словил себя на совершенно порочной мысли - мысли о том, что в такую маленькую яхту попасть из пушки береговой артиллерии должно быть совсем нелегко. Закрыв глаза, я легко представил себе ту же самую маленькую яхточку под обстрелом, но тут же прогнал сей плод больного воображения.

Начиналась иная жизнь, и начиналась она со всего, замечаемого мною в этом городе. С улыбок незнакомых мне людей, о которых я знал лишь одно герои, отличившиеся в мастерстве убивания врагов своей страны, своего правительства или племени, со светлых просторных кафе на широкой набережной, с полного отсутствия стариков и старух, в ином месте заполнивших бы скамеечки, с которых так приятно и успокоительно наблюдать за приближением морских волн и их постоянным единоборством с песком и камнями этого южного берега.

Начиналась иная жизнь и единственно во что я не верил и не хотел поверить, так это в то, что жизнь эта продлится всего лишь двадцать дней.

Зайдя в первое попавшееся мне кафе, я присел за столик к русоволосому парню.

Молодая девушка подошла ко мне почти балетной походкой - принесла кофе и спросила: не желаю ли я пирожного или взбитых сливок.

Я усмехнулся сам себе: меня никогда еще не спрашивали: не желаю ли я чего-либо! Только в самом раннем детстве бабушка могла побаловать меня подобным вопросом.

- Сливок с орехами и шоколадом! - произнес я, чувствуя некоторую неловкость, словно собирался съесть чей-то военный паек, оставив неизвестного мне человека голодным.

- Минуточку! - каким-то удивительно певучим голосом пропела девушка и той же почти балетной походкой прошла к стойке.