- Что именно?

- Кажется, речь шла о том, что она вынуждена обедать с тобой чуть ли не каждый день или что-то в этом роде.

- Она сказала, что ей это надоело?

- Да. - Глэдис Понсонби одним большим глотком осушила остатки бренди и выпрямилась. - Если уж тебе это действительно интересно, то она сказала, что ей все это до чертиков надоело. II потом...

- Что она еще говорила?

- Послушай, Лайонель, не нужно так волноваться. Я ведь для твоей же пользы тебе все это рассказываю.

- Тогда живо рассказывай все до конца.

- Вышло так, что сегодня днем мы играли с Жанет в канасту, и я спросила у нее, не пообедает ли она со мной завтра. Пет, сказала она, она занята.

- Продолжай.

- По правде, она сказала следующее: "Завтра я обедаю с этим старым занудой Лайонелем Лэмпсоном".

- Это Жанет так сказала?

- Да, Лайонель, дорогой.

- Что еще?

- Ну, этого уже достаточно. Не думаю, что я должна пересказывать и все остальное.

- Прошу тебя, выкладывай все до конца!

- Лайонель, ну не кричи же так па меня. Конечно, я все тебе расскажу, если ты так настаиваешь. Если хочешь знать, я бы не считала себя настоящим другом, если бы этого не сделала. Тебе не кажется, что это знак истинной дружбы, когда два человека, вроде пас с тобой...

- Глэдис! Прошу тебя, говори же!

- О Господи, да дай же мне подумать! Значит, так... Насколько я помню, па самом деле она сказала следующее... - Ноги Глэдис Понсонби едва касались пола, хотя она сидела прямо; она отвела от меня свой взгляд и уставилась в стену, а потом весьма ловко заговорила низким голосом, так хорошо мне знакомым: - "Такая тоска, моя дорогая, ведь с Лайонелем все заранее известно, с начала и до конца. Обедать мы будем в Савой-гриле - мы всегда обедаем в Савой-гриле, - и целых два часа я вынуждена буду слушать всю эту напыщенность... то есть я хочу сказать, что мне придется слушать, как он будет бубнить про картины и фарфор - он всегда бубнит про картины и фарфор.