Верочка быстро побежала. Ей представлялось в эту минуту, что она – ангел-хранитель и помавает серебряными крылами в небесной лазури с тридцатью рублями в руках. Она застала Татьяну все в том же положении. Последняя стояла с широко открытыми глазами, машинально шевелила губами, без всякого признака самочувствия. Батюшка по-прежнему стоял подле нее и рассказывал пример из истории первых мучеников времен жестокого царя Нерона. Татьяне еще не представлялся вопрос: что с ней будет? нужна ли ей изба, поле и вообще все, что до сих пор наполняло ее жизнь? или она должна будет скитаться по белу свету в батрачках?

И вдруг – ангел-хранитель.

– На тебе, милая! мамочка прислала! – говорила Верочка, протягивая деньги.

Татьяна ничего не поняла, даже не взглянула на милостыню.

– Бери, строптивая! – увещевал ее батюшка. – Добрые господа жалуют, а ты небрежешь!

Даже мужички заинтересовались и принялись уговаривать:

– Бери, тетка Татьяна, бери, коли дают! на избу пригодится… бери!

Татьяна не шелохнулась.

Верочка постояла, положила деньги на землю и удалилась огорченная. Батюшка поднял их.

– Ну, ежели ты не хочешь брать, – сказал он, – так я ими на церковное украшение воспользуюсь. Вот у нас паникадило плоховато, так мы старенькое-то в лом отдадим да вместе с этими деньгами и взбодрим новое! Засвидетельствуйте, православные!

– Мамочка, она не взяла! – говорила Верочка со слезами в голосе.

Изумились.

– Однако душок-то этот в них еще есть! не выбили! – загадочно молвил Глаз.

Но на этот раз Анна Андреевна не согласилась с ним.

– Есть душок – это правда; но не следует терять из вида глубину ее горя! Только сердце матери может понять, каково потерять… сына!

Предсказание батюшкино сбылось. Года через два я проезжал мимо Софонихи и увидел сущую метаморфозу. На месте старого пепелища стоял порядок новых домов, высоких и сравнительно просторных. Крыши, правда, были крыты соломою, но под щетку, так что глаз не огорчался ни махрами, ни висящими клочьями.