— Дай молока! — требовал он.
— Подой быка! — отвечала мать. — Отлепись от своего горшка! С утра приклеился!
— Это атомобиль! — сказал мальчишка, загудел и поехал по половице на горшке. — Дай молока! — закричал он опять.
На Петьку уставилось шесть пар синих глаз. И в избе сразу стало тихо. А тот, что катался на горшке, поехал под стол от греха подальше.
— Это — Петя! — объяснила Катя. — Ну, на митинг-то поедем?
— А как же, — сказал отец, — одевай малышей.
— А ну, быстренько! — захлопотала Катя, и в руках у неё замелькали чулки, валенки, рубашки. Она так ловко одевала малышей, что Петька от удивления рот открыл и пришёл в себя, когда его потянул за штанину малыш и сказал:
— Дядя! Ну-ко застегни мне лифчик назаду!
Глава десятая
«СЫНУШКА МОЙ, ГОРЬКИЙ!»
— Лайнер! Лайнер! — пищала малышня, проезжая мимо дома деда Клавы. — Поехали с нами!
Лайнер выскочил на дорогу. Залаял. Завертел хвостом. Сделал вид, что хочет вскочить в сани. Но прыгать не стал, а с деловым видом начал что-то вынюхивать на сугробах и вернулся во двор. Не такой это был пёс, чтобы в стужу куда-то бежать из теплой конуры.
Трещал тракторный мотор, крутились огромные колёса «беларуси», и сани плыли в сугробах, подымая снежные буруны, будто это и не сани были вовсе, а торпедный катер. И уже кто-то из малышей кричал:
— Плава луля! Лева луля! — и приставлял к глазам кулаки, словно смотрел в бинокль.
— А к нам на праздники корабли в Неву заходят! — сказал Петька.
— Ой! — вздохнула Катя. — Да как же они помещаются — на мель не сядут и домов не зацепят?
— Сказала! Да ты знаешь, какая Нева большущая! Редкая птица долетит до середины! — И тут же Петька спохватился, потому что Гоголя Катя тоже проходила в школе. Но она не заметила.