— Эй! — крикнул Петька. — Люди! Кто есть?

Никто не ответил. Петька нашарил дверь и ввалился в горницу.

— Спички надо беречь, — сказал он. — Ты смотри в одну сторону, а я — в другую.

Катя покорно повернулась. Вспыхнул слабый огонёк. Петька увидел длинный стол, лавки вдоль стен.

— Лучина! — слабым голосом сказала Катя.

Петька оглянулся. В углу у печки стояло маленькое деревянное корытце, а над ним железный прут, раздвоенный на конце; тут же лежала охапка длинных щепок. Спичка погасла, но Петька на ощупь нашёл лучину и зажёг её.

— Погоди, — сказал он, — как это… Я в музее этнографическом видел.

Он приладил лучину в светец.

Лучина осветила большую горницу, печь.

— Мы, наверное, в пустую деревню забрели. Сейчас печь затопим, отогреемся. Ну, Катя, живы! А я уж думал, совсем пропадём. Катя! — Он оглянулся и увидел, что девочка сидит на полу у стены и глаза её закрыты. — Катя! Катюша! закричал Петька. — Что ты! — Он принялся тормошить её. Девочка медленно открыла глаза.

— Плохо мне. Пить…

— Сейчас, сейчас! — Петька стал лихорадочно запихивать лучину в печь. Около печи он нашёл вязанку дров. Надёргал бересты. Зажёг. И сразу в избе запахло дымом. Петька глянул наверх и увидел, что печь без трубы, дым выходит прямо в комнату.

— Вот беда! Угорим!

Но дым не опускался — он уходил в отдушины под потолком.

— Катя, Катюша… обогрейся! — Он подтащил девочку ближе к огню. — Сейчас я молока принесу. У нас ведь молоко в мешке у Орлика. Ты мокрая вся! Погоди, я, может, найду тебе переодеться! Ты только не засыпай, Катя, Катюша! Пожалуйста, не спи!

Он вскочил, кашляя от дыма, заметался по избе. Под лавками стояли сундуки. Он открыл один и стал выкидывать оттуда какие-то тряпки, меха. Лучина догорела и погасла. Но в избе было светло от ярко пылавшей печи.