- Не заводи опять эту пластинку, прошу тебя.

- Ну, значит, ты окончательно ослеп. Если ты не видишь, что вокруг тебя одни лишь сказочные декорации, значит, ты слепой. Впрочем, ты просто бедолага.

Когда мы спускаемся в зал, Дарк и женщина уже сидят там за кофе. Не дрогнув ни одним мускулом, Дарк, ледяным тоном произносит: - С добрым утром. Кофе на столе.

И тогда я понимаю всю никчемность своих ночных страхов, ибо не бывает таких беспомощных призраков - с опухшим от пьянства лицом цвета грязного гипса, с испуганными глазами, в которых затаилось безбрежное отчаяние. Таких призраков не бывает.

- Это моя жена, - поясняет Дарк. - Моя жена.

Он повторяет это, с болезненной чувствительностью нажимая на местоимение "моя". Так люди произносят "мое страдание" или "моя смерть".

- А мы вчера приняли вас за убежденного холостяка, - бесцеремонно заявляет Лиза.

- Это моя жена, - упорствует Дарк. - У меня есть и сынишка, ему десять лет, он спит в машине, во дворе.

- В машине? А почему в машине? - искренне удивляется Лиза.

- Мы уезжаем, и мне не хотелось его будить - отвечает женщина глухим, неприятным голосом заядлой курильщицы.

- Они уезжают, - спешит подтвердить Дарк. - На машине, на несколько дней.

Видит бог - мне очень хочется ему помочь. Разве вам не случалось прикасаться к чьему-то страданию, не зная, чем оно вызвано, но будучи уверенным в его существовании, во всей его неповторимости, чувствуя, как, пульсируя, оно выливается наружу и как внутри нарастает желание схватить его, увести далеко-далеко, очистить от него воздух, разве вам не приходилось испытывать такое? Не потому, что вы убежденный филантроп или закоренелый мазохист, а просто потому, что вы считаете себя обязанным хоть ненадолго освободить от страдания другого человека, дать ему перевести дух, иначе он может не выдержать. Так и мне захотелось теперь освободить Дарка от чего-то, что было для меня загадкой.