- Вот чудно! - восклицает она. - Как может падать то, что никогда никуда не поднималось? Или, может, поднималось?

- Поднималось в виде пара, - отвечаю я, но она уже перевела разговор на другое.

- Птицы улетают на юг, змеи превращаются в кожаные пояса, медвежата на ночь натягивают пижамки, а мы с тобой все время куда-то бежим.

Она бросает в рот конфету.

- Мы бежим, а они над нами смеются.

Помолчав, она вдруг спрашивает:

- А как мы сбежим от зимы?

Двадцать дней, помноженные на сотни километров.

Мне надо бы поговорить с ней как-то иначе, но на душе так муторно, что я предпочитаю следить за дорожными знаками, за ритмичным помахиванием дворников, за пунктирной линией, бегущей по асфальту. Я, кажется, еще не говорил вам, что эта ее беспомощность кромсает мою душу на части?

Наверное, это сознание своей вины. Да, причина - в подавляющем чувстве вины. Откуда оно взялось, куда оно меня заведет? Это ужасно - ощущать вину за то, что ты бессилен что-либо сделать, беспомощен... Как определить такое чувство вины? Вряд ли кому-то это под силу, а мне и подавно. Мне не удалось даже убедить ее в том, что я люблю ее. Ибо некого убеждать и в ответ слегка опущенное и рассеянное, ни к кому не обращенное движение губ, .которое применительно к другим людям именуется улыбкой.

- Выдумаешь тоже... Как это - пар поднимался?

При чем здесь пар? Пар теплый, а снег холодный. Из этого ничего не могло получиться, ничего.

Снег начал валом валить. Я отпускаю педаль газа, чтобы сбросить скорость: видимость - не больше десяти метров. До города еще далеко, нужно придумать что-то. За три недели я привык все решать в одиночку.

- Однажды вот так же падал снег, давно, я была еще совсем ребенком, она помолчала немного. - Ко мне пришел Лесной царь и пригласил на бал в лес. Он ощупывал мою грудь и целовал мне ноги. Просил стать его женой.