– Знаешь что, Васильевна? – сказала тетя Нюра. – Симы нет, дак я у тебя.

– Как, как? – не поняла бабушка.

Но тетя Нюра рассмеялась и велела мне отвернуться.

Я послушно отошел, услышал, как прошелестели босые тети Нюрины шаги к дивану, что-то зашуршало, потом цокнуло об пол, и тетя Нюра засмеялась:

– Ой, пуговица оторвалась! Не выдержала выручки!

И бабушка засмеялась тоже, но как-то суховато, сдержанно.

– Поворачивайся, Кольча! – весело проговорила тетя Нюра.

Я обернулся и увидел на диване и рядом, на полу, кучу скомканных, мятых денег.

– Нюра, Нюра, – испуганно сказала бабушка, – откуда ты столько?

Но тетя Нюра заливисто хохотала.

– Да говорю же, Васильевна, машину молока продала! Полна машина с бидонами была!

Бабушка замолчала, испуганно глядя на кучу денег, а мне тетя Нюра велела весело:

– Помогай, Кольча! Красненькие – сюда, синенькие – сюда, зелененькие – вот сюда.

Я принялся разглаживать мятые деньги, складывать их по стопкам, а тетя Нюра все смеялась, все говорила – радовалась, что много наторговала.

– Теперь, – говорила она, – молочка у нас хоть залейся. Хлебушко, слава богу, вырос, но пока не мололи, без него сидим, это верно, а молочка хоть отбавляй. Ну ничего, вот и картошка приспеет, а там и хлебушек по плану сдадим, глядишь, справимся помаленьку.

Она тараторила, никогда я такой ее не видел, а бабушка все стояла как застылая, подперла кулачком подбородок и никак от денег оторваться не могла.

– Ой, Нюра, Нюра! – проговорила она. – В жизнь столько денег не видывала, разве что в революцию, так тогда на миллионы торговали.

– Я и сама не видывала! – смеялась тетя Нюра. – Как налью, деньги-то за лифчик сую и все думаю: ой, кабы не вывалились, казенные же!

– А считанное? – спросила бабушка, вглядываясь в тетю Нюру.

– Что? – не поняла она.

– А считанное молоко-то?