Марк Туллий удивленно взглянул на меня, а Старый Пират ответил:

– Ты не понял, Стрелок: цивилизация, которая может отвести целую планету под детскую площадку и устроить так, чтобы дети жили в своем мире, где каждая их фантазия, каждое желание исполняется как бы само собой; чтобы дети росли, полные уверенности в себе и в силе своей мысли и воображения, – это, друг мой, цивилизация, заслуживающая уважения и зависти. Техническая сторона вопроса для меня темна, но они сделали это хорошо.

– Батареи, – сказал Марк Туллий со свойственным ему красноречием. – Сели. Все.

– Да, батареи. Какое-то поле, или не знаю что. Да разве это важно?

– Правильная ли это подготовка, – усомнился я, – к предстоящей юности и зрелому возрасту?

На этот раз Марк Туллий изменил себе.

– Да почему подготовка? – с досадой спросил он. – Опять эта глупость. Ты ведь не считаешь, что твой возраст – это подготовка к старости? А Пират не думает, что его пора – это подготовка к смерти. Нет, это просто разные жизни, и каждую из них следует прожить наилучшим образом. Люди горько заблуждаются, когда пытаются в другой жизни выполнить что-то, упущенное в предыдущей: это все равно, что потерять книжку на Земле, а потом искать ее около Гаммы Лебедя. Личинка бабочки ест листья, но зря бабочка старалась бы доесть то, чего не успела, пока была гусеницей: листья – не ее корм. Наши мысли – остатки веры в вечную жизнь, вот что это такое. Нет, они молодцы – те, кто придумал это.

Мы помолчали, потрясенные красноречием Марка Туллия: ведь прозвище его (подразумевался Цицерон), как и у всех нас, шло от противного – мы не скрываем своих недостатков от друзей. Меня, например, прозвали Стрелком; но я не люблю стрелять и делаю это лишь в случаях самой крайней необходимости – когда надо выручать ребят из серьезной беды.