«Однако этот дурачок в самом деле надеется, что его бредовый опус получит у „Анитры“ первый приз, – мелькнуло у Фигля, когда он глянул на счастливое лицо Абора, вычерчивавшего на голубом листе какуюто замысловатую схему. – Пусть надеется. Чем бы дитя ни тешилось…»

– Ничего не приходит в голову, – сказал Абор и скомкал листок.

– И мне, – произнес Дон.

Дон Фигль понимал лучше Абора, что «Анитра» – создание безвременно ушедшего гения – отличается от своих электронных товарок так же, как победительница на конкурсе красоты выделяется из тысячной толпы стандартных девиц. Термоионная, с блуждающей запятой, она могла разрешить любую логическую задачу. Но как быть с задачей, перед которой логика пасует?..

– Так дело не пойдет, – решительно заявил Дон Фигль, вдавливая окурок сигареты в холм, давно успевший похоронить под собой пепельницу. – Прежде чем мы не определим главный признак гениальности, дело не сдвинется ни на шаг.

– Вот вся литература, какая у меня имеется…

– Вся эта макулатура, – перебил Дон Фигль, указав на груду книг, принесенных Абором и возвышавшихся посреди стола, – ничего по сути не объясняет.

– Нет, почему же…

– «Гений – это труд». Или: «Гений – это терпение». По-твоему, такое определение годится для «Анитры»? – сощурился Дон Фигль.

– Можно попробовать. Я, например, знаешь сколько трудился над «Элегиями»? Давай в самом деле запрограммируем…

– Чепуха. Если следовать подобному определению, то любой добросовестный мусорщик окажется гением. Это ясно и без помощи «Анитры».

Любопытная Луна, заглянувшая в насквозь прокуренную комнату, застала их измученными и озлобленными. Бросить дело на полдороге мешал охотничий азарт. Казалось разгадка гениальности вот-вот будет найдена, но в последний момент решение ускользало, добавляя лишь очередную порцию разочарования.

– Тут еще одна штука вклинилась, – сварливым голосом произнес Абор, лихорадочно перелистывая толстый фолиант в потрескавшемся переплете (почему-то человеческая гениальность трактовалась больше в старых книгах).