Ну вот, мы опять вернулись к этой теме, к нелепому утверждению лошадок, к их странной упрямой гордости. Если бы я не был столь раздражен, я бы расхохотался.

— Осторожно! — крикнула Сара. Я резко повернул голову и увидел, что лошадки надвигаются на меня на задних полозьях, угрожающе подняв передние.

И тут вперед рванулся Свистун. Делая рывок, он вспыхнул. Возможно, я выбрал неподходящее слово, чтобы описать его состояние, но ничего другого на ум не приходит. Он выбежал вперед, стуча крохотными ногами по полу, потом задрожал, окутываясь голубоватой дымкой, напоминая забарахливший электрический прибор. Лошадки внезапно оказались в дальнем углу комнаты, устроив кучу малу. Их полозья шевелились в воздухе. Я не понял, каким образом они переместились, — просто ни с того ни с сего оказались в этом углу.

— Все будет нормально, — сказал Свистун, извиняясь. — Вреда не причинил. Испытывают некоторое неудобство, но это пройдет.

Гном медленно выбирался из-под кипы мешков, коробок и корзин. Глядя на него, я понял, что его бойцовский дух иссяк. Лошадки выглядели не лучше.

— Тэкк, — сказал я. — Мы отправляемся. Соберите наши вещи. Как только навьючим лошадок, трогаемся в путь.

Дома обступили нас. Они высились с обеих сторон. Стены поднимались до неба, и там, где они кончались (если они действительно кончались, ведь, стоя у основания дома, нельзя было сказать наверняка), виднелась только бледно-голубая полоска. Узкая улица изгибалась впереди нас. Она струилась между домами, как ручеек среди валунов.

Все было белым, даже мостовая, по которой мы шли. Скорее, это была одна сплошная плита, без конца и края и без единого шва. Мостовая убегала за горизонт, там же терялся из виду город. Было ощущение, что из города невозможно выйти: все, кто попадает сюда, оказываются его пленниками.

— Капитан, — сказала Сара, шагая рядом со мной. — Я не понимаю вас.

Я не счел нужным отвечать. Я знал, что она недовольна мною, причин с каждым днем все больше. Но что бы я сейчас ни сказал в ответ, ничего не изменится.