— Не огорчайся, Жанет, — промолвил он. — Все могло быть гораздо хуже.

— Что? — спросила она удивленно и тут же получила ответ:

— Нас могли бы разделять и сутки. А 3,3077 минуты позволяют нам, по крайней мере, хоть как-то общаться.

— Занятно, как философски ты к этому относишься, — парировала она и тут же решила, что ее ирония была совершенно неуместна.

— Наверное, нам нужно поговорить?

— Джек, я давно уже хочу с тобой поговорить, но никак не могу поймать тебя одного.

Высокие буковые деревья, замыкавшие сад с севера, были так спокойны, что она невольно подумала: «Он видит их сейчас точно такими же, как и я».

Он посмотрел на часы, обнажив тонкое запястье. Джек выглядел еще более больным, чем в тот день, когда его забирали из клиники.

— Я понимаю, дорогая, как тебе тяжело. Мы изолированы друг от друга из-за этого дурацкого смещения во времени, но я, по крайней мере, утешаю себя тем, что испытываю на себе действие необычного и важного для науки феномена, в то время как ты…

— Я хотел сказать, что ты по-прежнему живешь в привычном для человека мире, и все происходящее для тебя необычно и тягостно.

Жанет хотела что-то ответить, но остановилась на полуслове, потому что Джек раздраженно поднял палец и сказал:

— Пожалуйста, следи за часами, иначе мы всегда будем говорить о разных вещах. И вообще, дорогая, почему ты не записываешь, что и в какое время мы говорим, как советовал Клем? И постарайся излагать свои мысли коротко и сжато.

— Ну… Я всего лишь хотела… мы не можем вести себя как на официальном приеме. Я хочу знать твои чувства, твои мысли, я хочу помочь тебе снова жить нормальной жизнью.

Он следил за часами и поэтому ответил почти сразу: