— А ты изменился за эти четыре года, — проговорила она. — Не возьмусь объяснить… но что бы ты ни делал, к чему бы ни готовился, это губит ту часть тебя, которую я люблю. — Не будешь ты ничего рассказывать. Даже мне.

Он кивнул — медленно, ощущая в душе только пустоту.

Они расходились. Все дальше. С каждой встречей все дальше.

— Где мой Ольми, — тихо спросила Рам Кикура, — что ты с ним сотворил?

— Господин Ольми! Мы искренне рады вашему возвращению. Как прошло путешествие? — Президент Кайз Фаррен Сайлиом стоял на широкой прозрачной платформе, а под ним благодаря кружению Оси Евклида в поле зрения входила широкая дуга Земли. Пятьсот квадратных метров сверхпрочного ионизированного стекла и два пласта силовых полей отделяли конференц-зал президента от воздушного пространства; казалось, он стоит на полоске пустоты.

Одеяния Фаррена Сайлиома — африканские белые бумажные рейтузы и безрукавка-стеганка из полотна чертополоховской выделки — символизировало его ответственность за два мира: Возрожденную Землю, чье восточное полушарие купалось в рассветных лучах у него под ногами, и ее орбитальные спутники: Ось Евклида, Ось Торо и звездолет-астероид Пух Чертополоха.

Ольми стоял на краю мнимой пустоты во внешней оболочке орбитального тела. Земля скрылась. Он послал Фаррену Сайлиому пикты официального приветствия, а затем сказал вслух:

— Путешествие прошло благополучно, господин президент.

С просьбой об аудиенции он обратился три дня назад и терпеливо прождал их в бездеятельности, разве что нанес малоприятный визит Сули Рам Кикуре. Он сознавал, из века в век все отчетливее, что приобрел с годами привычку старого солдата смотреть свысока на любое начальство и ни в коей мере перед ним не пресмыкаться.