Полдень. Наконец-то он добрался до почтового ящика и с тревогой огляделся, не идет ли почтальон. Никого не видно. Шегли радостно и облегченно вздохнул, сияя, опустил конверт в щель и услышал, как тот мягко упал на дно.
Кашляя и уже не торопясь, журналист побрел прочь.
* * *Ала опять беспокоили ноги. Он медленно ковылял по тихой улочке, кожаная сумка оттягивала усталое плечо. «Старею, — подумал он. — Силенки-то уже не те. И ноги болят — ревматизм. Плохо: трудно обходить участок».
В четверть первого он доковылял до темно-зеленого почтового ящика. Вынул из кармана ключи. Со стоном наклонился, открыл замок и вынул почту.
Улыбка озарила его издерганное болью лицо. В изумлении он покачал головой: «Новый очерк Шегли! Если бы не он, таких, как я, давно бы выкинули на улицу. Старина Шегли умеет писать!»
Со вздохом выпрямившись, Ал спрятал конверт в сумку, запер ящик и, улыбаясь, захромал дальше. «Я могу гордиться, — размышлял он, — что отправляю в редакцию его очерки, а на больные кости можно не обращать внимания».
Он был большим поклонником Шегли.
* * *Когда в начале четвертого Рик, пообедав, вернулся в редакцию, он сразу же заметил у себя на столе записку от секретарши.
«Только что принесли новый очерк Шегли. Извините, сэр, я его посмотрела: это серьезное предупреждение властям. И написано как всегда великолепно! Когда прочитаете, не забудьте зайти к Р.А.»
Редактор воспрянул. Святой Георгий! Да это же просто манна небесная. А день обещал быть таким скучным! Оскалив зубы, что заменяло ему улыбку, он рухнул в кожаное кресло, подавил инстинктивное желание взять красный карандаш (Шегли не нуждается в правке!). Р.А. будет просто счастлив.
Рик вынул из конверта рукопись и откинулся на спинку кресла. Первые же строки повествования буквально заворожили его. Окружающий мир перестал существовать. Затаив дыхание, он следил за развитием сюжета. Какое великолепное знание надежд и чаяний своего народа! Редкостное социальное чувство! Жесткий, напористый слог! Да, Шегли писать умеет! Он машинально стряхнул с рукава костюма (мелкая полосочка — высший шик!) осыпавшуюся штукатурку.