— Давайте обратимся к сюжету Р. Матесона. Вот смена ролей: талантливый журналист — хороший издатель— восхищенный читатель, и все это один и тот же человек. Такое полное психологическое самообслуживание в насильственной изоляции — норма?

— После травмы случаются стрессы, и специалисты по поведению человека в этих условиях выражаются примерно так: нормальная реакция на ненормальные обстоятельства. Человек внезапно потерял близкого или попал под машину. После этого наступает период, когда со стороны он кажется сумасшедшим: у него может быть отсутствующий взгляд, он замкнут в себе, впадает в истерику там, где она труднообъяснима, и наоборот, остается холодным в обстоятельствах, где у нормального человека будет истерика, и так далее.

В рассказе — если заданы обстоятельства объективного одиночества — описанное поведение может быть попыткой человека адаптироваться, привыкнуть к новой страшной ситуации. Он как будто осуществляет контакт со всеми людьми через себя самого как их представителя, чтобы не утратить навыков общения, не сойти с ума, не почувствовать своей обреченности.

Это, быть может, лучшее, что способен сделать подобный вымышленный герой. Другое дело, когда к такому «самообслуживанию» прибегают, живя среди других людей. Например, человек сам себе пишет письма, что часто бывает с подростками, особенно с девочками.

— А почему?

— В глубине души они не верят, во-первых, в то, что реальный, живой человек может понять и полюбить. Во-вторых, они не верят, что сами на это способны. Иногда, чтобы защититься от болезненного чувства («я один потому, что никому не нужен»), человек все переворачивает с ног на голову, утверждая, что мир слишком плох, потому что сам он намного чище, умнее, тоньше, за-ме-ча-тель-не-е всех остальных.