Он кулаком пригрозил ракете.

Через пару минут машина уже тарахтела, раскладывая по полю ровные кучи земли.

Время шло незаметно. Азарт поисков несколько поутих, но приказ есть приказ — без экспоната на орбиту не возвращаться. И хотя начальство находилось там, на орбите, распивая чаи на флагманском корабле, и генеральский голос был не самим голосом, а всего лишь радиослепком, усиленным для пущего трепету, но лейтенант в службе был тверд и спуску подчиненным не давал.

То и дело кто-нибудь из землян кричал, показывая на кочующий по поляне холмик.

Послушный «Урал» переползал в указанном направлении, и скоро новая яма добавляла пейзажу дополнительную глубину и симметрию.

Все бы хорошо, только вот холмик норовил играть в свои прятки все ближе и ближе к ракете. И экскаватор в роли водящего соответственно тоже.

Не известно, кто заметил первый, да и неважно, но солнце вдруг словно проснулось, и тень от корабля, до того дремавшая в неподвижности, поползла, поползла, словно кто ей хвост прижигал.

Собственно говоря, заметили движение не солнца, а тени, потому что смотрели не вверх, а вниз, в терзаемую машиной землю. А когда посмотрели вверх, ахнули. Корабль превратился в легендарную башню из Пизы. Он стоял, страшно кренясь, и крен на глазах увеличивался. Ракета заваливалась на сторону.

— Ай, — закричал лейтенант как-то по-детски обиженно и с досадой, но тут же себя осадил, и его бессильное «ай» превратилось в громкое командное «Эй!».

— Эй, там, на борту! Спите вы, что ли? Ракета падает! «Ногу» давай, «ногу»!

Наверху, видно, не поняли, потому что из люка вместо опоры показалась обутая в сапог нога.

— Да не ногу, а «ногу»! Не ту ногу, дурак! Кто там, на двигателе? Цедриков, твою так! Табань вторым боковым. Ракета заваливается! И «ногу», дополнительную опору по четвертому сектору!