— Чего ты хочешь?
— Я слышал, что вы лучший психолог на верхних этажах Спасителя.
— Я здесь всего один. — Теперь он взглянул на меня; подбородок и большой кадык были вымазаны пурпурной жидкостью. — Единственный, к кому ты можешь обратиться.
Я прочистил горло и открыл сумку с памятью.
— Что-то не в порядке с моей памятью. — Я вытащил матрицу памяти, которую обещал Лопоухому. — Какое-то искажение, что-то вроде помех, которые…
— Давай, воткни ее. — Психолог казался недовольным. — Не занимай мое время всяческими неартикулированными сожалениями.
У меня на языке вертелась колкость, но я промолчал и шагнул к нему.
— Как?
— Временным выступом вниз.
Я заправил пластинку в его прорезь. Мышцы у него на затылке напряглись. Он прикрыл глаза, уголки губ поползли вниз. Монитор на стене замерцал, погас; снова замерцал, и наконец появилось изображение голого толстого человека с высунутым языком.
— Что за чертовщина? — спросил психолог.
Щеки у меня запылали:
— Так… ерунда. Просто заставка.
Это был мой фирменный знак в юности, предварявший некоторые из более поздних памятей.
Он посмотрел на меня.
— Ты шутник? У меня нет времени на шутки.
— Я, в общем-то, художник.
— А, художник. — Он глотнул пурпурной жидкости. — Это объясняет нерешительность и замысловатость памяти. — Он снова закрыл глаза. Усилием шейных мышц он прокручивал память в своей прорези, изучая ее целиком.