Увеличение. С близкого расстояния было видно, что оба молодых человека лежат недвижимо, один продолжает сжимать металлическую коробку.

А клетка оказалась открытой. И пустой — синта не было видно нигде.

Экран померк. Психолог некоторое время оставался неподвижным, с закрытыми глазами; по его волосатым рукам пробегала нервная дрожь. Потом взглянул на меня.

— На твою память накладывается чье-то сознание. Паразитическая система, обосновавшаяся в краткосрочных регистрах, — похоже на воспроизводящийся вирус. Это значит, он может копировать себя различными способами. Мы должны проверить другие матрицы памяти, чтобы убедиться, не заражены ли они тоже.

Меня охватила паника.

— Сейчас?

— А у тебя есть занятие получше?

— Нет.

И я полез в сумку за другой памятью.

Ярость часто называют слепой. Наверное, поэтому я и не заметил Лопоухого, пока не очутился на краю крыши Спасителя. Здесь было полно голубей, устроившихся на ночлег в пустых раковинах Рейченбаха и спящих на проволочных растяжках небесного купола, который находился не выше чем в пяти метрах над моей головой. Сначала мне показалось, что это стайкой летят птицы. Потом я понял, что это Лопоухий.

— Чертовы голуби, — сказал он, сгоняя полдюжины с плечей. — Я не хочу, чтобы меня всего загадили.

— Эти голуби не умеют гадить, — ответил я, открывая сумку, — они механические.

— Хм, — он подошел к краю и взглянул вниз. — Я следовал за тобой с тех пор как ты вышел от этого мудреца.

Я не ответил. Вытащил память и швырнул ее. Она полетела, вращаясь, в сторону Храма святого Гроба. На какое-то мгновение мне показалось, что она может долететь туда или, во всяком случае, слететь с крыши. Но она стала падать вниз — всего этажей на двадцать пять ниже. Я отвернулся, чтобы достать другую память, а когда взглянул еще раз, первая уже исчезла.