— Я не могу…

— Знаю, знаю, — с ухмылкой ответил Лопоухий. — Синдром путешественника. Хуже всего бывает в первый раз. Начинаешь понимать, сколько «тебя» внутри тебя самого, а сколько — в мозгах блока. Мне приходилось видеть людей, от которых оставалась одна шелуха, — вся их личность оставалась там, дома. Их отвозили обратно в совершенно «разобранном» виде.

Я вздрогнул, потом как следует потянулся, проверяя, все ли в порядке.

— Все нормально, — сказал я. Мускулы оставались упругими, о своей убийственной цели я не забыл. Но дальше зияла пустота. Меня охватила паника. — Как я попаду в Куалаганг? Как я найду дорогу? Откуда мне знать, как действовать?

— Успокойся, — Лопоухий потрепал меня по плечу. — Я помогу.

— Правда? Поможешь мне добраться?

Лопоухий ухмыльнулся.

— Даром ничего не делается.

— Чем я должен заплатить?

Он указал на мою сумку с памятью.

— Дашь мне одну из матриц.

Я судорожно сглотнул. Я еще никому не давал свою память, даже Сейне Маркс.

— Хорошо. — Я снова вздрогнул и, помолчав, добавил: — Но я сам выберу, какую.

В подземном поезде в Иерусалим (в Куалаганг поезда не ходят, нам придется лететь на драконе) я понял, что сделал глупость. Понял, как только дрогнул металлический пол поезда. Лопоухий вовсе не был альтруистом, этаким добрым дедушкой. Он был профессионалом, вагонной пиявкой, жил за счет бедняг-новичков вроде меня. Он получит от меня память; я же получил от него сведения, которые мог бы где-нибудь прочесть или узнать у прохожих. Глупо. Настолько глупо, что, по всей вероятности, вся моя самозащита осталась дома, вместе с мыслителем.

Интересно, что еще я утратил?

— Ты собираешься назад, в Мемфис? — нетерпеливо спросил Лопоухий, стоя в центральном проходе и качая в руке мой чехол с оружием. Остальные пассажиры уже вышли.