— О, это самое настоящее прошлое, — с энтузиазмом заявил Ривз. — Примерно восьмидесятые годы. Моя девушка взяла в библиотеке книги о костюмах прошлого века, и одежда соответствует этому десятилетию. Это подтверждают и украшения на лошадиной сбруе. Я узнал это…

— Минуточку, — перебил его Гилсон. — Какая еще одежда? Вы хотите сказать, что там есть люди?

— Конечно, — подтвердил Ривз. — Прелестное семейство. Папа, мама, мальчик, девочка и старая бабуля или тетушка. И собака. Хорошие люди.

— Почему вы так решили?

— Я же пять дней за ними наблюдаю. У них там сейчас… или в прошлом… хорошая погода — вернее, была. Они такие вежливые и так любят друг друга. Словом, хорошие люди. Сами увидите.

— Когда?

— Так… сейчас они обедают. После обеда они обычно выходят погулять. Примерно через час.

— Подожду, — решил Гилсон. — А вы пока выкладывайте все остальное.

— Мне нечего добавить, — сухо сказал Кранц. — У нас имеется окно, открытое, как мы полагаем, в прошлое. Через это окно проникает свет, но только в одном направлении — это следует из того факта, что люди по ту сторону о нашем существовании даже не подозревают. Больше через границу ничто не проникает; вы сами видели, что случилось с камешками. Мы просовывали через границу шесты. Они входили без сопротивления, но тут же исчезали. Бог знает куда. Все, что туда попадает, там и остается. Концы шестов срезаются, как бритвой. Поразительно. Но где бы ни находилось место исчезновения, оно не там, где дом. Это не граница между нами и прошлым; она разделяет нас и… какое-то другое место. Мне кажется, что окно есть лишь побочный эффект, нечто вроде искажения времени, вызванного существующим на границе напряжением.

Гилсон вздохнул.

— Что же мне доложить в Вашингтоне, Кранц? — спросил он. — Вам посчастливилось наткнуться на поразительнейшее явление, но вы целых пять дней утаивали его от всех.