— Они могут выйти из дома в любую минуту, — услышал он голос Ривза. — Подождите, пока не увидите Марту.

— Какую Марту? — не понял Гилсон.

— Девочку. Она просто куколка.

Гилсон взглянул на Ривза. Тот покраснел.

— Ну, я тут дал им всем имена, — признался Ривз. — Детей назвал Марта и Пит. Собаку — Элфи. Они даже выглядят так, словно эти имена им подходят, понимаете? — Гилсон не ответил, и Ривз еще больше покраснел. — Словом, смотрите. Они идут.

Прелестная семейка, как и говорил Ривз. Понаблюдав за ними полчаса, Гилсон готов был признать, что они и в самом деле весьма привлекательны и столь же по-своему безупречны, как и их жилище. Именно их здесь не хватало для завершения впечатления и придания достоверности этому жанровому полотну викторианской эпохи. Папа и мама прекрасно выглядели и, несомненно, любили друг друга, дети были здоровыми, веселыми и в ладах со своим миром. По крайней мере, так ему казалось, когда он наблюдал за ними, представляя безмятежные разговоры сидящих возле крыльца родителей и почти слыша крики детей, гоняющихся на лужайке за лающей собакой. Вечерние сумерки вокруг дома сменились полутьмой; в окнах замерцал мягкий свет масляных ламп, в траве на лужайке замигали светлячки. Гилсон увидел, как светящаяся точка прочертила в воздухе дугу — это отец семейства выбросил окурок сигары и встал. Далее последовала краткая пpeлестная пантомима — отец звал детей в дом, те протестовали, тогда отец разрешил им поиграть еще минуту-другую и решительно велел идти домой. Дети неохотно подошли к крыльцу, их за руку провели через порог, а собака, задержавшись задрать ногу у куста, последовала за ними. Потом в дом вошли родители, дверь закрылась, и остался виден лишь мягкий свет из окон.